RO / RU

ВЛАДИМИР ВОРОЖЦОВ. ЗАРИСОВКИ О ЖЕРТВЕННОСТИ, СМИРЕНИИ, ИЗБИРАТЕЛЬНОСТИ

Просмотров: 649

ЖЕРТВЕННОСТЬ

pp_bible_1024Мк. 12:42-44      Солнечный свет преломляясь от колонн храма, падал на гранитный пол, чертя линии теней. Было жарко. Закончилось богослужение, народ расходился из храма. Обычная служба, обычное пение левитов, знакомые тексты. Все было правильно, все было четко, служители старались. Храм – вот истинное место, где можно почувствовать себя свободным от грязи и суеты, царящей в Иерусалиме! В Иерусалиме, наводненном язычниками, храм – единственное место, которое удалось отвоевать у гоев, куда не могут ступить их нечистые ноги!  Поклоны отбиты, молитвы прочитаны, камни поцелованы, все в порядке. Сейчас остается последнее – пристроиться в конец очереди, двигавшейся мимо каменных сосудов, опустить в сосуды десятину и с чистой совестью можно идти домой, продолжать субботу. Нащупывая в карманах и поясах заветное серебро, народ неспешно продвигался вперед. Вообще, жертвование – дело особенное. Подходить к нему нужно серьезно. Важно уметь балансировать запросы совести с собственными материальными возможностями. Уметь просчитать все так, чтобы и десятина не выглядела подачкой (не удобно, все же, перед Богом, да и передлюдьми неловко звенеть мелочью в сокровищнице), и чтобы назавтра помиру не пойти (не зря же Бог разум подарил). Жертвование – дело тонкое.

Другое дело – богачи! У них денег куры не клюют! Им можно и золотишком «расплатиться с Богом»! Да они и платят! Их дары грузно оседают на дне каменных урн, пусть другие смотрят и учатся!

Однако, почему-то сегодня заминка в движении? Что за пробка образовалась возле сокровищниц? Толпа теснится, толкается. Вроде бы не жертвуют, а так просто стоят. Поглазеть решили? А-а-а! Это же ученики нового Учителя из Галилеи! Бездельники, безработные! Только и знают, что путешествовать! Дома семьи остались, бедствуют, а они все «тайны Царствия» пытаются отгадать! Хотя в Учителе их действительно что-то есть. Он по-настоящему кое-что умеет. И Писание знает, и властей не боится. Слышно, даже исцелил кого-то, вроде как зрение вернул слепому. Но это слухи, им доверять нельзя. Духовенство к нему слишком уж холодно. А беднота – та прямо таки, мессией признает! Но им-то что, им – лишь бы кормили. А вот и Сам. Нет, в нем действительно что-то есть! Слишком благообразен для проходимца! Взгляд открытый, прямой, пронзительный, но не гордый. Осанка прямая, фигура видная. Сегодня молчит почему-то. Наблюдает. Интересно, сам-то пожертвовал что-нибудь на храм? Говорят, видели, как его ученики опускали в сокровищницу, но Он «не был замечен»…Учитель сидел на возвышенности, на каменном парапете, отделяющем место жертвования от остальной площади. Его ноги, обутые в простые ременные сандалии, по мальчишечьи свисали вниз, не доставая до пола. Он даже немного покачивал ими, что придавало его облику еще большую бесшабашность, детскость и непосредственность. Загорелые руки бугрились мышцами, крепкими, как у каменотеса или рыбака. Волосы, длинные на назорейский манер, кудрявились и пушились. Ему было, ну, тридцать с небольшим. Ничто в Его образе не говорило об учительском статусе. Ничто, за исключением глаз… Глаза были светло карие, наполненные глубочайшей мыслью, впивающиеся в душу, в сердце. Но не глаза гипнотизера или мага, а глаза человека, знающего что-то важное. Настолько важное, что обладание этим знанием давало Ему безраздельную власть над людьми. Взгляд Его передвигался четко, фиксировано, с предмета на предмет, словно Учитель знал за десять пунктов вперед, на что Он будет смотреть и в какой последовательности. И всякий, на ком задерживался этот взгляд, понимал, что происходит нечто важное, что на него смотрят. Сейчас Учитель смотрел в сокровищницу. Он сопровождал взглядом каж-дую монету, каждый сверток, опускавшиеся на дно каменной урны.

Задержавшись на доли секунды, на лице жертвующего, Он перемещал внимание на следующего. Затем на следующего, следующего, следующего…Казалось, что Он кого-то отслеживал, либо, желая посчитать деньги в сокровищнице, делал это за доли секунды наблюдений за каждой жертвую-щей рукой. Его ученики, стоявшие некоторое время безмолвно, наконец, не выдержали. – Пойдем, Равви! – начал Петр, поднимая с пола заплечную сумку. Насждут в Вифании.

Учитель не торопился. Бросив быстрый взгляд на зашевелившихся учеников, он снова молча перевел глаза на пожертвования. Петр переступил с ноги на ногу, оглядел стоящих рядом, и тихо спустил мешок под ноги. Все понимающе переглянулись: они привыкли за несколько лет следования за равви к разного рода странностям. Создавалось впечатление, что Учитель кого-то поджидал.

Между тем храм пустел. Солнце поднялось почти в зенит и палило в полную силу. Последние богомольцы покидали притвор. Храмовые служители расставляли по местам утварь. Двое из них подошли и перегрузили все из сокровищницы в деревянный ящик с двумя ручками. Подхватив ящик, они понесли весь дневной сбор в сторону хранилища. Учитель, склонив голову,о чем-то напряженно думал. Ученики также предались размышлениям. Теперь и им никуда не хотелось идти из-под тени колонн. Внезапно Учитель взметнул голову вверх. Перед ними, опираясь на палку, стояла старуха в одежде вдовы. Ее сморщенное лицо напоминало сушеный абрикос. Крючковатые пальцы сжимали что-то. Шепча молитву, старуха разжала кулак, и две медные монеты со звоном покатились в каменную посудину. Камень глухо зазвучал в ответ. Резким движением Учитель спрыгнул с парапета и, подойдя к сокровищнице, глянул внутрь. На дне лежали две лепты, две греческие монетки….

– Слушайте все! – возгласил Учитель. Ученики и так все были во внимании. Несколько храмовых служителей и некоторые из людей в притворе бывшие поблизости, обернулись в их сторону. Камень колонн и стен отразил и усилил звук.

– Слушайте все! Вы видите эту женщину? Она только что бросила в жертвенницу две монеты! Вы думаете, это мало? На самом деле, она пожертвовала больше всех сегодня! Почему? Потому что у нее больше ничего нет, она отдала все свои деньги! Если бы кто-нибудь из вас захотел сравняться с ней, ему пришлось бы отдать все деньги, что у него есть, всю еду, которая у него припасена, продать все вещи, которые можно было продать, и принести все это сюда! Женщине этой не на что надеяться больше, ей нечего даже поесть сегодня. У всех же остальных есть надежда на деньги или на близких людей. Но я заявляю вам, Бог – ее опора и ее богатство! Он и позаботится о вдове! Бог ценит желания сердца, а не толщину кошелька! С этими словами Учитель обернулся к ученикам, подозвал Иуду, и, взяв у него несколько динариев, вручил их вдове. Затем так же порывисто подо- брав свой плащ, зашагал на выход из храма. Так вот, оказывается, кого Он здесь поджидал! Вот почему молчал и так сосредоточенно наблюдал за людьми! Две медные монеты в каменном сосуде – вот что смогло разговорить Учителя! Ученики последовали за Ним, оставив вдову в одиночестве возле сокровищницы. От быстроты действия она не успела сообразить, что произошло.Несколько золотых в ее руках свидетельствовали, что все произошедшее было наяву…

 

СМИРЕНИЕ

В Листре было сегодня на редкость оживленно. Толпы людей, спешащие в одном направлении, превратили улицы в муравейник. Из уст в уста передавалась весть: «Вот они здесь! Да, да, только что, полчаса назад! Нужно отправить известить жреца! Боги посетили нас!» В портике, под колоннами, у входа на рыночную площадь стояли трое. Один был высокого роста, статный, аристократической осанки. Черная курчавая борода придавала его внешности солидность, иссиня-черные глаза были наполнены особым светом. И если бы не простой, серый хитон, в который он был одет, можно было принять его за одного из сенаторов или греческих философов-эпикурейцев. Казалось, этот человек был создан для того, чтобы знаком руки успокаивать многотысячные толпы, всем своим видом внушая уважение и почтение. Другой был невысок, лысоват, с тонкими чертами лица. Опытный взгляд без труда сумел бы признать в нем еврея. Об том свидетельствовали высокий лоб, черные густые брови, цепкие глаза, в которых светилась мысль. Одет он так же был в домотканую хламиду, что выдавало его незнатность и не высокое социальное положение. Третий, по-видимому, был чем-то очень взволнован. Дрожа всем телом, размазывая по лицу слезы, что-то сбивчиво говорил на незнакомом языке. Одет он был еще беднее и хуже чем двое первых. Грязное покрывало прикрывало его давно не мытое тело, худые ноги были обвернуты не менее грязными тряпками, стянутыми на лодыжках обрывками бечевки. Лицо выражало радость, страдание, и восторг одновременно. Двое первых пытались успокоить его, но он, не унимаясь, указывал то на свои ноги, то на небо. Шум, доносившийся до них, становился все отчетливее и яснее. Уже можно было различить звуки лютни и свирели. Внезапно из-за поворота показалась процессия в белых одеяниях с кадильницами и гирляндами из цветов в руках. За ним вели несколько волов также украшенных венками, впереди них шли музыканты и несколько мальчиков, рассыпавших на дорогу розовые лепестки под ноги идущим. Далее следовала неистовая чернь, напиравшая сзади на процессию, как речка на плотину в теснине. Процессия вышла из тесной улицы на площадь, направляясь к притихшей троице, недоумевающей, что происходит. Толпа мигом окружила их хороводом, восклицая и воздевая руки, люди в белом встали в особом порядке, музыканты и мальчики отошли назад. Жрец в длинной мантии, с жезлом в руке выступил вперед, и, подав знак рукой толпе (после чего воцарилась тишина), стал говорить, обращаясь к мужам в портике. Речь его была возвышенна и красива, хотя и на незнакомом наречии. После заключительного восклицания музыканты заиграли, толпа запрыгала еще пуще прежнего, державшие волов подвели их ко жрецу. Дело явно шло к жертвоприношению…

Событие, о котором евангелист Лука повествует в отрывке Деян. 14: 11-18,произошло в городе Листры, в 32 километрах от Иконии, города, где апостолы имели немалый успех. Вероятно, это была родина Тимофея, будущего сотрудника Павла, о котором речь пойдет в 16 гл. Деяний. Не исключено, что это событие и имеет в виду Павел, рассказывая о: «гонениях, страданиях, постигших меня в Антиохии, Иконии, Листрах; каковые гонения я перенес, и от всех избавил меня Господь» (2Тим. 3:11). Исцеление хромого действительно произвело немалый переполох в городе. Как всякое, из ряда вон выходящее событие, оно требовало логическогообъяснения. Это было очередное чудо, ставшее подкреплением проповеди Евангелия. В привычный уклад жизни города ворвалось нечто, не вяжущееся с обычным представлением о природе вещей. И, естественно, люди, жившие в язычестве, соотносившие всякое сверхъестественное проявлениек деятельности богов, не могли двусмысленно истолковать происшедшее: «Конечно – это боги! Конечно, они сошли с неба! Конечно, чего-то от нас хотят!» И, апостолы, побывавшие в самых различных ролях: законопрес-тупников и лидеров, возмутителей и чудотворцев, на этот раз сподобились оказаться в роли не кого-то иных как богов. Мы вправе задаться вопросом: откуда взялось такое вдохновение у людей, возведших апостолов на столь высокий пьедестал? И подобный случай не единичен в миссионерской практике первой церкви, полной казусов инеожиданных поворотов. Мы помним, как Павла, спасшегося от корабле-крушения из статуса «убийцы» резко вознесли «на небеса», стоило ему показать хоть какое-нибудь маломальское чудо (Деян. 28: 4-6). Таково уж видно языческое мышление: если не преступник, то – бог, если не бог, то –преступник! В Листре же подобное событие просто не могло быть истолковано по иному, потому, что в этом городе существовала особая легенда на этот счет.«Боги в образе человеческом», оказывается, уже как-то раз посещали листрян, и поэтому все благочестивые жители должны были быть постоянно начеку, готовые ко внезапному визиту. Дело в том, что в Листре все верили в предание о том, что когда-то заблудившиеся Гермес и Зевс были приняты супружеской парой: Филемоном и Бавкидой. Боги затем щедро наградили их. Итак, апостолы, побывавшие в разных ролях как проповедники евангелия, были поставлены перед искушением хоть какое-то время побыть богами. Их облик вполне соответствовал легендарным гостям, чудодейственная сила была налицо, Варнава вполне сошел бы за Зевса, а Павел-оратор – за Гермеса. Конечно, их разум и иудейская культура противились даже мысли об этом, но плоть и дьявол, вероятно, в один голос одобряли подобный поворот событий. Но здравый разум, сознание того кем они являлись в самом деле, превозмогли, и проповедники напрочь отвергли это предложение. Причем не просто, смущенно улыбаясь объяснили ликующей толпе, что, мол, они не те, за кого их приняли, но выразили своё несогласие слишком красноречивым жестом: разодрали перед изумленной публикой свои одежды. Это был не просто психологический приём, заставлявший еще больше уважать и почитать, но традиционное выражение крайнего возмущения. Полная Симфония говорит нам, что в Библии раздирание одежд отмечено 42 раза. Например: Иаков разодрал одежды, когда услышал о смерти Иосифа (Быт.37:34), Езекия, узнавший о коварных планах Сенахирима (Ис. 36:28), первосвященник на суде Христа (Мф. 26:65), и т. д. Варнава и Павел категорически отказались принять любые божеские почести, переадресовывая всё поклонение и славу Всевышнему.Интересен тот момент, что подобные почести и признание за божество, оказывается, уже имели место на страницах Деяний. Тиряне и Сидоняне, преследуя собственную выгоду, как-то раз при публичном обращении Ирода заявили, что слышат голос бога, а не человека (Деян. 12:20-23). Ирод, вероятно, будучи мене импульсивным человеком, скромно промолчал и не стал раздирать своих, шитых серебром одежд. Возникает вопрос: какого «бога» имели в виду Тиряне и Сидоняне, уж не Бога ли Иегову? Христос, приводя Тир и Сидон в пример в Своей проповеди, говорил, что им было в чем каяться (Мф. 11:21). Еще в Ветхом Завете пророк Исаия осуждает эти города за богатство и идолопоклонство (Исаии 23 гл.). Тиряне и Сидоняне были слишком далеки от иудейских понятий о Боге, иначе комплимент, отпущенный ими царю по поводу его риторических способностей, подразумевающий явно языческих божеств, звучал бы весьма неблагозвучно. Следовательно, Ироду прочили голос ни кого иного, как языческого бога (возможно также Гермеса). Он не смог устоять перед искушением и присвоил с

Читайте также:


Ůꡌﬨ󣹠ƕힿ